“…я — ближе к небу”

    Он предложил мне написать о Теодоре Герцене. “Есть интересный материал. Будет время, встретимся, поговорим?” Почему же не отвечают его телефоны, опять повез выставку за рубеж? И вдруг — дикая, нелепая весть: в Союзе художников прощание с ним, Сергеем Дараганом. Живописцем, графиком, галерейщиком. Случилось это полтора года назад.
    ет–нет да и вспомню его по–детски ясный взгляд, чуть застенчивую улыбку. Порой на вернисаже по привычке ищу в толпе донкихотскую фигуру Сергея Борисовича. Зазвонит телефон. И память внезапно включит его голос: “В четверг в галерее концерт. Олег нашел неожиданное сопоставление музыки разных эпох. Приходите”. Так обзванивал каждого из своей постоянной публики.
    — С пианистом и композитором Олегом Резцовым у них шли параллельные поиски. У одного в музыке, у другого — в живописи, у Федора Башинского — в операторском искусстве, — говорит вдова художника Валентина Филиппова. — В 1995 году они организовали концертный цикл “Мировая музыка. Культурные параллели и ретроспективы”.
    — Прошло, наверное, 50 концертов — интересных, глубоких, — добавляет их единственная дочь Алина Дараган.
    Интеллигенция была отлучена от редких выступлений заезжих знаменитостей — билеты дорогие! — и стала приходить в галерею в цокольном этаже Кыргызско–Российского Славянского университета. Здесь звучала живая музыка — от старинных сонат до джазовых композиций. Глоток кислорода в безвоздушном пространстве стремительно оторгашивающейся жизни.
    Здесь, в галерее, мы и встретились с Валентиной Андриановной и Алиной. Чтобы вспомнить о нем. Обе мои собеседницы — архитекторы. Алина преподает в КРСУ. Ее мама руководит здесь изостудией, обучая студентов по собственной методике. А “виновник” того, что в университете существует эстетическое воспитание, — художник Дараган.
    — После развала Союза группа ученых — его однокашник физик Валерий Лелёвкин, филолог Абдыкадыр Орусбаев старались создать новый вуз, кыргызско–российский, — вспоминают хозяйки галереи. — Привлекли и Сергея Борисовича. Он предложил: раз университет гуманитарный, здесь должны давать образование с элементами эстетики, обучая и практически.
    Так КРСУ стал первым вузом, в котором появились учебный театр, хор, изостудия. Студенты выбирают, куда пойти. А через два года сдают зачет. Как и по другим серьезным предметам. Идея Дарагана оказалась настолько плодотворной, что теперь такая же структура — кафедра “Искусство и спорт” создана в АУЦА, других университетах Кыргызстана.
    Спорт? А какое отношение имел к нему художник? Самое прямое. У него было мастерское звание по волейболу, он входил в сборную республики.
    — Алина, Сергей Борисович учил вас рисовать?
    — Нет. Это был принцип отца — не вмешиваться, ребенок должен развиваться сам. Он занимался в плане воображения. Играли в “что на что похоже?” На что похоже облако, дерево? Или в слова.
    Дочь помнит, как он однажды сказал: “Посмотри, сейчас поднимется луна”. И они наблюдали, как светлый диск восходит над крышами.
    Его мастерская была между двумя ее школами — тринадцатой и Шубинкой. Девочка ждала отца, вокруг — картины, книги, приходили художники… Каким чудом она закончила еще и третью школу — математическую, шестьдесят первую, да еще с серебряной медалью? Похоже, вся в папу. Ведь по первой специальности он — физик–ядерщик! Обладатель красного диплома Томского университета. Год проучился в аспирантуре. Может, и перевернул бы мировую науку какой–нибудь “эффект Дарагана”, окажись в его вузе кафедра военной подготовки. Но парень ушел в армию, где его захлестнула безумная страсть к искусству. Блестящей аспирантуре он предпочел изостудию.
    — “Была жара в начале лета. И ожидание полета…”, читает Алина стихи отца. Он их сочинил, только–только получив вузовские “корочки”. “…и в предвкушении победы он — на земле, я — ближе к небу”, дочитывает дочь и объясняет: “Он еще тогда хотел бросить науку: на земле — друг–физик. А сам он — “ближе к небу” — к искусству.
    У них уже была Аля, когда Сергей решил поступать во Фрунзенское художественное училище.
    — Я сказала, зачем ждать сентября? Покажи работы сейчас. Он стеснялся, мы пошли вместе. Стою в коридоре, бежит студент: “Там пришел маэстро, такие работы принес!” Это о Сергее. Его взяли на второй курс. А в сентябре пошел на третий. Кончил училище за полтора года. И его оставили преподавать.
    Он не переставая искал. Вел экспериментальный курс по композиции. А творчество само собой.
    …В путанице ярких линий вдруг проступила обнаженная спина, бедро, плечо… Женщина вся — движение. Воплощенный порыв.
    — Это был мастер–класс в музее изо. Он писал тут же, не кистью, рукой в перчатке, — посвящает в историю холста Валентина Андриановна. Точнее, не холста, а прозрачной полиэтиленовой пленки длиной около трех метров. Ее натягивали на рамы в форме окон. — В потоке света фигуры казались летящими…
    Обнаженная модель была коньком моего героя. Накануне перестройки во Фрунзе произвели сенсацию художники, позже ставшие “Группой трех” — ваятель Владимир Зухин, живописцы Константин Шкурпела и Сергей Дараган. Они создавали невиданную здесь прежде “обнаженку” — выразительную, динамичную, подчас на грани гротеска.
    Откуда это пошло?
    — Сначала в Союзе художников ставили живую модель, чтобы члены Союза занимались, не теряли форму. Этого Сергею и его товарищам было мало и они стали работать втроем в мастерской. Если на сеансах в Союзе натурщица сохраняла статичное положение, и ее рисовали в одном ракурсе, то в мастерской — в пяти–шести ракурсах.
    — Зухин ставил обнаженную натуру и вертел подиум. При каждом повороте они брали чистый лист и под новым углом рисовали объем, — уточняет Алина.
    — Сеансы по полтора часа до и после работы, — добавляет мать. — Одно время рисовали только тело. Потом Сергей изображал обнаженную модель как бы изнутри — в покое, в экспрессии, в различных состояниях. Более абстрактно, более современно.
    Он много писал с натуры, ездил на этюды. “По фантазии он рисовал исключительно для сцены, когда работал главным художником кукольного театра, — утверждает дочь. (К слову, труппа кукольников в “дарагановские” годы была сильнейшая, входила в десятку лучших в СССР.) Но для многих Сергей Дараган — только автор абстрактных композиций на старых газетах. Мысль использовать их возникла в Гурзуфе, на творческой даче.
    — Работая над эскизами, он подстилал газеты, чтобы не пачкать пол. Союз разваливался, стали рваться связи с друзьями, и у него накопилось столько отрицательной энергии… Он водил кистью по перепачканным газетным страницам. И получились абстракции. Это был эмоциональный выброс, выражающий его чувства: все рушится. Он сохранил эти листы в память о том состоянии и назвал “Автограф”. Он говорил: нужно писать на пределе, на эмоциональном пике. Так и работал.
    Он казался спокойным, сдержанным. А внутри, по словам родных, все переживал. Никогда не жаловался. “Женщины могут плакать, а у меня рвется все внутри”, случилось ему обмолвиться жене.
    Суета сует.
    Суета сует.
    Слева — синий дождь.
    Справа — белый снег.
    Под ногами грязь.
    В поднебесье свет.
    Где же ты, покой?
    Суета сует.
    — Меня поражало, как тщательно, скрупулезно он занимался нудными бумагами в Союзе художников…
    — Он разработал устав и ценовую политику Союза, готовил документы для налоговой…
    Однажды он пришел домой сам не свой: уезжала известный график Ильина, народный художник, и не смогла взять с собой свои работы: по закону они — достояние республики, автор должен их выкупить! Ильина не могла…
    Он начал разрабатывать положение, дающее художнику право вывозить свои творения. Документ утвердило правительство за год до его смерти.
    Много лет Дараган был зампредседателя творческого Союза. Но за его спиной стали продавать имущество Союза, зам ничего не мог поделать. И ушел, создал галерею. Но продолжал устраивать выставки произведений кыргызстанцев, в том числе в Москве, в Центральном доме художника (ЦДХ).
    — Он был мягкий человек, но делал жесткий отбор для выставок, выстраивал программу. И кыргызстанская экспозиция смотрелась не хуже, чем у прибалтов, москвичей, — говорят его коллеги. — Теперь такой цельности нет: проходят и незначительные вещи. Ведь надо иметь характер, чтобы отвергнуть их.
    — У нас часто не бывало денег. Из командировок он привозил камешки с разных морей, каких–нибудь конфет. И великолепные книги по искусству на английском, немецком, покупал даже в ущерб собственному желудку.
    — Он мог их читать?
    — Да, читал, общался на обоих этих языках.
    Он не запрещал дочке трогать роскошные тома. Но предупреждал: чужие книги должны вернуться к хозяину в том же виде, в каком ты их взяла в руки. Уже взрослой, рассматривая один увраж, она даже надела перчатки: пальцы оставляли следы на покрытых черным страницах.
    — У отца были задатки искусствоведа, — говорит Алина. — После операции, когда не мог работать, он писал эссе о художниках. Батя умер — на выставки ходить не хочется, — вдруг тихо призналась она.
    Он никогда не жаловался, повторяет дочь. Даже умирая, старался нас не загружать. Его последние слова были: “Я сам…”. Уже больной играл в волейбол за университет. Команда всегда выигрывала. Когда порвал связку, туго перебинтовал голень и вышел на площадку! На гастролях в Никарагуа он провалился в глубокую канаву и сильно поранил ногу. Но особой боли не чувствовал. Все вокруг захлопотали, а он шутил и декламировал стихи: “В яме сидишь? Сижу. Помощи ждешь? Жду. Как голова, цела?..”
    Он не дожил полгода до своего 60–летия. На полу в мастерской еще разложены работы, которые он готовил к юбилейной выставке. Еще нет сил убирать их. Только прикрыли.
    — Отец мне сказал: если будешь выбирать между людьми и работой, выбирай людей, — вспоминает Алина. — Думаю, он меня поймет: я сейчас много занимаюсь сыном и дочерью.
    Среди его последних осуществленных проектов — оригинальная акция “Мастер”, которая прошла в Алматы. В уголке музея Кастеева он с единомышленниками устроил арт–ателье, где соседствовали мастерская художника, музыкальная студия, съемочная площадка. Пять дней творцы работали прямо на глазах зрителей. В итоге появились живопись и коллажи Сергея Дарагана, музыкальная пьеса Олега Резцова и видеофильмы Федора Башинского, запечатлевшие, “как это делалось”. Он свозил во Францию выставку произведений кыргызстанских художников.
    — Главное всегда, что нет денег ехать на выставки. Ему легко было найти спонсора для других. А для себя — не хватало жесткости, — вспоминают близкие. — Он не расстраивался: деньги появятся. И правда, когда надо было выкупать билет, появлялись. Хотя и в обрез. Как мистика!
    — Французы предлагают: давайте мы раскрутим имя Сергея Дарагана, это художник мирового уровня. Я все думаю: может быть, нужно было посвятить себя его творчеству? — задумчиво спрашивает вдова.
    я душу выложу на полочку
    закрою дверь
    ночного шкафа
    замок повешу
    на веревочку ключ привяжу
    к созвездью рака *
    пойду вперед
    бездумен медленен
    под сердцем
    бездну ощущая
    свободен от надежд
    и времени
    от врат земли
    к чертогам рая.
    Зоя Исматулина.
    Фото из архива семьи Дарагана.
    В тексте использованы стихи Сергея Дарагана.

Адрес материала: //www.msn.kg/ru/news/14313/